8 августа 1942 года 13- танковая немецкая дивизия и 5-я мотопехотная дивизия СС «Викинг» вышли на рубеж реки Лаба, где к 8 августа на левом берегу реки сосредоточились разрозненные подразделения 12-й советской армии, к тому времени основательно измотанной боями и непрерывным отступлением на юг. Среди них была и 81-я отдельная морская стрелковая бригада под командованием полковника Петра Богдановича. Утром 8 августа подразделения гитлеровского батальона «Нордланд» дивизии СС «Викинг» с ходу атаковали станицу Тенгинскую и мост через Лабу, где шла переправа отступающих советских войск и беженцев. У переправы через Лабу завязался ожесточенный бой, который вели бойцы 81-й бригады под командованием Героя Советского Союза полковника Петра Богдановича. Артиллерийский дивизион бригады под командованием Ивана Ковалёва, вступил в неравный бой с колонной немецких танков, чтобы дать возможность переправиться через Лабу основным силам. Воины дивизиона уничтожили на левом берегу Лабы два тяжелых, девять средних, четыре легких танка, шесть бронемашин и шесть автомашин с живой силой противника и боеприпасами, но все погибли. Всего на Тенгинской переправе, к северу от Чернышёва, погибли, пропали без вести или утонули в Лабе 7 офицеров и 45 солдат и сержантов 81 омсбр. Останки одного из них в октябре 2011 года неподалёку от бывшей переправы нашёл житель хутора Иван Калюжный. Раскопки, которые провели члены военно-патриотического клуба «Феникс», показали, что останки принадлежали советскому бойцу. Они были торжественно перезахоронены в центре хутора Чернышёв 8 мая 2012 года.
8-9 августа бомбёжке немецкой авиации подверглись отступающие войска и жители Хакуринохабля, Мамхега, Чернышёва, Хапачёва. Жительница хутора Клавдия Гладунцова стала свидетельницей расстрела наступающим батальоном СС «Нордланд» мирной делегации жителей аула Уляп в составе 22 человек у Тенгинской переправы.
Со стороны а.Хатажукай, по рассказам очевидцев х.Чернышёва, отступал сапёрный батальон, который взорвал понтонные мосты по реке Лабе. Им тоже пришлось вступить в бой. В Чернышёве во время налёта немцев 9 августа погибли девушка-связистка 261 стрелковой дивизии (была захоронена на подворье семьи Капущенко), жительница хутора Дарья Речмедилова. В Чернышёве спас раненого лейтенанта по имени Андрей житель хутора  Григорий Ефимович Сербин, но уже через день они были выданы местными полицаями и расстреляны. 
Батальон  «Нордланд» 5-й дивизии СС «Викинг», вместе с вспомогательными кавалерийскими румынскими частями  вошли в Чернышёв к вечеру 9 августа. По воспоминаниям хуторян, на восточной окраине хутора, немецкие мотоциклисты сбили насмерть подростка.
С приходом немцев жизнь в хуторе замерла. После оккупации района в нем были созданы новые органы власти. Комендантом «Хакуринохабльского уезда» стал майор немецкой армии Христиан фон Тиц, бургомистром, бывший советский летчик Аскарбий Аташуков, старшим полицейским Туркубий Киков. Вскоре в Чернышёв приехали комендант района майор фон Тиц и бургомистр района для назначения новой власти. Старостой хутора был назначен колхозник Никита Водолазский, а старшим полицейским Иван Голотин, бывший красноармеец, оказавшийся в хуторе после ранения. И.Голотин стал сразу же формировать в хуторе полицейский отряд. Большинство хуторян в это время воевали на фронте, поэтому в полицию насильно сгоняли стариков и допризывников. 
Все колхозы Адыгеи получили приказ немецкого командования о категорическом запрете сельским жителям продавать, обменивать и производить убой крупного рогатого скота, свиней и домашней птицы. В первые два месяца хозяйничанья в сельских районах Адыгеи захватчики демонстрировали лояльное отношение к населению, стараясь завоевать его доверие и поддержку. Чтобы укрепить свои связи с крестьянством, оккупанты вначале обещали ему ликвидировать колхозный строй и осуществить переход к индивидуальному землепользованию. Однако с октября 1942 г. масштабы этих реквизиций стали быстро расти, превратившись, в конце концов, в элементарный грабеж сельского населения и колхозной собственности. 
Уже первые приказы коменданта района предупреждали жителей о необходимости сохранять порядок, выполнять распоряжения руководства, вернуть скот, продукты питания и прочее имущество, расхищенное из магазинов, учреждений, предприятий, совхозов и колхозов. Имущество всех 30 колхозов Шовгеновского район было объявлено собственностью рейха, они преобразовывались в общинные хозяйства и делились на десятидворки. Всем хозяйствам был спущен план сдачи продуктов. В школах, клубах размещались конюшни, мелкие гарнизоны оккупантов, жители района были обязаны содержать раненных немецких и румынских солдат. 
В Адыгею в октябре 1942 года прибыл бывший командир «Дикой дивизии» генерал Султан Клыч-Гирей. Его деятельность в период оккупации получила противоречивые оценки в литературе. 
По словам командира Майкопского партизанского отряда «Народные мстители» С.Я. Козлова, «бывший царский холуй» призывал адыгов поддержать немцев в борьбе с большевиками и пытался сформировать национальный черкесский легион, но потерпел неудачу. Это мнение разделяли большинство отечественных исследователей. Однако М.Х. Шебзухов, опираясь на запись воспоминаний адъютанта Султан-Гирея Л. Хатанова, пришел к выводу о том, что генерал стремился использовать поездку в Адыгею, чтобы, напротив, защитить ее население от фашистов и убедить жителей в кратковременности оккупации. Его поддерживает историк и писатель М.Б.Беджанов. Султан-Клыч Гирей  в середине октября 1942 года побывал в Чернышёве, где встретился с хуторянами и призвал их оказывать всемерную поддержку «новой власти». В это время, некоторые националистически настроенные жители Уляпа и Пшизова, требовали от Султан-Клыч Гирея пересмотреть решения Советской власти о наделении хутора землёй и выселить его жителей. Однако новые власти не позволили этого сделать и даже пресекали попытки грабежей и столкновений. В целом, по воспоминаниям старожилов, немцы и румыны, которые находились в хуторе на постое, относились в местному населению терпимо, помня приказы командования о том, что Кубань и Кавказ это особый регион России.
Однако, ненависть к оккупантам росла с каждым днём.  Жители хутора голодали, невозможно было купить промтовары, одежду, обувь. Школа, клуб, изба-читальня были закрыты, в школе расположились немцкие солдаты, которые охраняли переправы через Ульку и Лабу. 
Многие хуторяне, несмотря на то, что в их домах располагались раненые немецкие и румынские солдаты и офицеры, укрывали раненых советских бойцов, оказывали помощь партизанам, саботировали распоряжения оккупационных властей. В доме П.В.Мушкарнёвой полгода скрывался раненый боец, бывший директор хуторской школы Д.С.Ермоленко. «В это время в нашей хате квартировали два молодых немца. Один из них понял, что на чердаке кто-то скрывается, но не выдал нас. Только пригрозил пальцем и произнёс: «Матка, ай-яй-яй! Не есть гут. Пух-пух!», вспоминала позже жительница хутора Александра Данильченко (Мокшина). 
Связь с партизанами поддерживали секретарь Чернышёвского сельского совета Пётр Гирич, староста хутора Никита Водолазский, комсомолка Евдокия Данильченко и другие. Иван Коноплёв и другие подростки хутора украли пистолет у немцев, которые квартировали на подворье Ржевских. За это немцы их выпороли. Староста хутора, практически до прихода советских войск не выполнял распоряжение о составлении «расстрельных списков» на 43 человека, из семей наиболее активных хуторян-коммунистов, которые сражались на фронтах. Партизаны, жители хутора, которые выезжали в Майкоп, Гиагинскую доносили до хуторян вести об обстановке на фронтах. Освобождение приближалось.